Постоянный автор нашего сайта, колумнист Евгений Дубивка, написал цикл-размышление о самом загадочном и болезненном феномене современной России — самоидентификации русского народа. В шестой части цикла, автор анализирует устоявшийся миф о глубокой религиозности Руси.

Часть Первая.

Часть Вторая.

Часть Третья.

Часть Четвертая.

Часть Пятая.

Часть Шестая. Опиум для народа

Методическое оглупление простого народа РПЦ насчитывает тысячу лет. В бесконечных проповедях церковные отцы призывали к смирению и покорности простолюдинов перед лицом бога; прививали слепую любовь к самодержавию; убеждали прихожан в необходимости безропотно нести свой крест. Церковники, однако, не забывали запугивать сирого и убогого русского мужика немыслимыми наказаниями в аду в случае неповиновения. Тем самым служители культа искусственно контролировали порог раздражительности и недовольства народных масс.

В традиционной богобоязненности русского человека было больше страха перед Церковью, чем действительно сильных религиозных чувств. Духовенство, включенное в государственный механизм управления, являлось надежным оплотом угнетателей и верным идеологическим инструментом в руках князей, царей и российских императоров. Не стоит упускать из внимания, что Православная церковь и сама была могущественным образованием. Церкви принадлежали огромные земли. Иоанна III (1472-1505 гг.) так возмутил факт великих монастырских владений, что великий князь поднял вопрос о приличии нахождения имущества у РПЦ и предложил митрополиту Симону передать церковные богатства государству. Однако Иоанну III не удалось ничего в этом плане добиться. Чтобы как-то ущемить Церковь, он, под эгидой государственной монополии на спиртное, запретил производство в монастырях хлебного вина. Наперекор княжескому неудовольствию, РПЦ активно вела торговлю, притом, не гнушалась продавать своему народу даже спиртное, производство которого было организовано церковниками в промышленных масштабах.

Да и сами батюшки вместе с диаконами испокон веков питали слабость к горячительным напиткам. Особенно это касалось белого духовенства. Также, в значительно меньшей мере, пьянству было подвержено и черное духовенство. Алкоголизм хорошо прописался в ряде монастырей, благодаря сравнительно легкому доступу к производившемуся в них хлебному вину и квасу. Веселье монастырской братии иногда приобретало столь безобразные формы, что при некоторых монастырях были обустроены тюремные избы, оснащенные цепями, плетьми и прочим воспитательным инструментарием. Размах пьянства среди священства и церковнослужителей был таков, что по решению уже упоминавшегося Стоглавого Собора, пришлось учредить должности поповских старост, занявшихся поборничеством трезвенности в православных епархиях. При царе Алексее Михайловиче Тишайшем (1629-76 гг.), власть так сильно озаботилась развитием корчемства в монастырях, что на соборах 1667 и 1669 гг. запретила Церкви держать корчмы. Но все же РПЦ ловко удавалось обходить подобные запреты. Спустя полтора века, в 1820 году, император Александр I несмотря на всю свою снисходительность и заботу о Православии, дал указ Священному Синоду об искоренении между духовенством предосудительных поступков и пьянства. На то что никакими указами и мерами не удалось побороть пьянство в Церкви, наталкивает весьма примечательный факт: согласно ведомостям только одной Новгородской епархии за 1880 год, было осуждено до 15 лиц духовного звания за поступки, совершенные ими в пьяном виде.

Как обстоят дела с распространенностью алкоголизма в современной РПЦ, говорить не будем из-за отсутствия полноты информации, но допустимо сделать предположение относительно этой существующей внутрицерковной проблемы, что она мало подверглась изменению ходом времени, и вряд ли когда-нибудь потеряют свою актуальность.

Грубая откровенность совершаемых церковниками всевозможных проступков, далеких от идеала христианского образа жизни, дала щедрую пищу для народного искусства. В нем можно найти настоящие антиклерикальные и антирелигиозные мотивы. Неприкрытое высмеивание христианского мироощущения и мрачной церковной идеологии присутствует в ряде русских сказок, песен, пословиц и поговорок, а также в репертуаре скоморохов. Народ, презирая власть, поддерживаемую духовенством, вложил свою ненависть даже в руки былинного богатыря Ильи Муромца – защитника земли Русской. В былине “Илья Муромец в ссоре с Владимиром”, грозный богатырь, обидевшись на князя, ходит по граду Киеву и, призывая голытьбу к бунту, стреляет из тугого лука по золоченым крестам и куполам церквей. Немало антихристианского творчества русского народа представлено в сборнике Ю.Г. Круглова “Жили-были: Русские народные сказки о боге, черте и попе, и хитроване мужике” и в уже упоминавшемся сборнике А. Афанасьева “Русские заветные сказки”. Эти и другие факты говорят о том, что в народном художественном творчестве по отношению к религии бытовало вольнодумство и здоровый скептицизм, граничащие с безверием.

Реалистическая живопись русских художников XIX века также насыщена антиклерикальной тематикой. Чего только стоят картины В. Г. Перова (“Чаепитие в Мытищах”, “Сельский крестный ход на Пасхе”) и И. Е. Репина (“Отказ от исповеди”, “Крестный ход в Курской губернии”). В них потрясает полнота передачи образа невоздержанности, грубости, приземленности, лицемерия и лжи русского духовенства.

Не остались в стороне от религии и выдающиеся мыслители и писатели: мучительно двойственное отношение к Православию красной нитью проходит сквозь творчество Ф. М. Достоевского, доходит до невероятных терзаний в рассказах Л. Андреева и достигает апофеоза антирелигиозной и антихристианской настроенности у отлученного от Церкви Л. Н. Толстого.

Во все времена, Православие старалось наладить свои отношения даже с захватчиками. Не лишним будет вспомнить хотя бы грамоты от монголо-татар на неприкосновенность церковного имущества (в знак благодарности которым русские попы в XIV-XV веках молились за золотоордынского хана, как за государя Руси), можно припомнить и благословления на ратные подвиги бойцов РОА, и богослужения на оккупированных территориях за победу Рейха. Когда же договориться с властью не удавалось, церковь демонстрировала свою ненависть.

Особую нелюбовь священнослужителей снискал Петр I. Государь упразднил институт патриаршества; преследовал монашество как форму тунеядства и уклонения от воинской повинности; в ходе милитаризации страны в период Северной войны переплавил большую часть колоколов на пушки, запретил винокурение в монастырях и изъял соответствующее для этих целей оборудование. Кроме того, император лишил церковников права владения населенными землями и крепостными людьми. (Небезынтересный факт: даже в середине XIX века, некоторые представители духовенства, в преддверии крестьянской реформы 1861 года открыто заявляли, что не видят необходимости в освобождении от крепостничества русского мужика). Поэтому Петр Великий был воспринят церковниками – в буквальном смысле – живым воплощением антихриста.

Еще более ненавидим православными клерикалами, оказался лидер большевиков В. И. Ульянов (Ленин). Провозгласив религию “опиумом для народа”, вождь мирового пролетариата призвал к борьбе с Церковью. И хотя позже, развязанный Сталиным в СССР тотальный террор не шел ни в какие сравнения со скромными репрессивными действиями Ленина, Православная церковь боготворит кровавого Иосифа Джугашвили только потому, что тот открыл во время Великой Отечественной войны все церковные приходы и вернул священников из исправительных лагерей. В одном из храмов под Петербургом не так давно даже подобие иконы смастерили, куда поместили приснопамятный лик генералиссимуса. Если бы позволили условия, то Православная церковь непременно канонизировала бы “отца народов”, как это когда-то сделали с братоубийцей, насильником и развратником князем Владимиром, огнем и мечом крестившем Русь.

Но самой большой любовью людей в рясах пользуется император Николай II. Этому недальновидному деятелю стать святым страстотерпцем не помешали проигранная русско-японская война 1904-05 гг., расстрелы тысяч рабочих (Кровавое воскресенье 1905 года и Ленский расстрел 1912 года), миллионные жертвы после ввязывания России в I Мировую войну и, в конце концов, позорное отречение от престола. Синодальная комиссия по канонизации святых РПЦ закрыла глаза на бездарное и кровавое правление Николая II и признала его святым (заодно и всю царскую семью), а все потому, что монарх очень беспокоился о Православии.

Во времена всех восстаний и революций, РПЦ всегда оказывалась не на стороне народных масс, всячески потворствуя правящим в России режимам. Простой люд это хорошо ощущал на своей шкуре и не раз поднимался на бунт против самой Церкви. Духовенство, также как и дворяне, владело на феодальном праве – позабыв учение Христа – крепостными крестьянами. К концу XVII века, количество крепостных, принадлежавших божьей Церкви, достигло одного миллиона человек. Только во владениях одной Троицкой лавры в 1744 году находилось до 100 тысяч монастырских рабов. В XVI-XVII веках, монастырские крестьяне, восставая с оружием в руках, неустанно боролись с духовными феодалами и крепостниками. Окончательно народ сумел отплатить РПЦ намного позже: в большевистской России население наглядно продемонстрировало свое отношение к кресту и сутане, безжалостно громя храмы, разворовывая церковную утварь и убивая священников. Опыт построения социалистического общества в СССР показал не столько полное отделение государства от Церкви, сколько ее совершенную невостребованность в образованной стране.

После изживания коммунистических идеалов в России конца 80-х начала 90-х гг. прошлого века, РПЦ заручившись прямой поддержкой правящей элиты страны, начала стремительно заполнять возникший в обществе идеологический вакуум. Заявления православных догматиков о росте числа верующих в России, выглядят убедительно только на бумаге. Периодически проводимые соцопросы сочувствующими РПЦ исследовательскими центрами, называют количество православных в России от 65 до 80% всего населения страны. Притянутые церковниками за уши данные статистики говорят, что из года в год число верующих в России увеличивается. Но тут необходимо посмотреть на оборотную сторону религиозной медали. В России практически всегда конфессиональная идентичность смешивается с национальной и культурной: иными словами, если человек по национальности русский, в таком случае, его конфессиональная принадлежность определяется по умолчанию в пользу Православия.

Вот тут-то и зарыта собака социологического подлога. При изучении вопроса о конкретных формах религиозной практики, рядом исследователей была подвергнута большому сомнению подлинная религиозность подавляющего большинства лиц, называющих себя православными. Обобщив и проанализировав данные многочисленных опросов, не ангажированным социологам удалось установить совершенно нелицеприятный для клерикалов факт. Оказалось, что более 90% всех “православных” респондентов почти не посещают церковь (либо являются “христианами по праздникам”), не совершают ежедневных молитв, практически не придерживаются постов, не занимаются чтением Библии и другой религиозной литературы. Соответственно, количество истинных православных граждан в России может быть определено скромной цифрой в 5-7%. К тому же, ежегодно средний возраст православных верующих неуклонно смещается в сторону постарения, и сейчас составляет 60 лет, т.е. молодежь не спешит верить в бога.

Попытки оболванивания современного российского общества религиозным мракобесием оказались провальными. Это отказывается понимать закостенелое духовенство. Оно продолжает отчаянно сопротивляться, пытается удержать своих прихожан, проскальзывающих в эпоху свободного мышления сквозь продырявленные рукавицы устаревшего культа и заплесневевших догм. И тут нельзя не согласиться со скандальным писателем и журналистом Александром Никоновым, неустанно повторяющим, что постхристианская цивилизация современного мира, вмещающая в себя и Россию, настроена на достижение потребительского рая, а не рая библейского. Образ жизни миллионов людей красноречиво заявляет о полном нежелании одурманиваться старой моралью.

В свете вышеизложенных фактов совершенно очевидно, что РПЦ не имеет абсолютно никакого морального права на духовное лидерство в России. Что же касается предмета проводимого поиска, то становится предельно ясно – назвать русский народ религиозным, как минимум, затруднительно.

Интересно, что же могло твориться в душе у простого русского человека, и на какие духовные свершения он был и остается способным? За свою многострадальную историю, русский народ находился под прессом авторитета Церкви, был угнетаем крепостным правом, антинародной властью, а также всевозможными завоевателями; русских безжалостно растлевали, они вечно бедствовали, пьянствовали и были подвержены разврату. Каждая новая интервенция в Россию и ее внешняя экспансия, бросали на алтарь войны миллионы судеб. Мученический народ как душевнобольной постоянно пребывал под неусыпным надзором государства, старавшегося во все века делать свой люд пьяным, завшивленным, необразованным и, самое главное, безропотным. Что такого необыкновенного скрывается в жителях России, если не существовало никаких предпосылок для формирования приписываемого русским неординарного национального характера? Ведь многие народы мира считают себя уникальными, у каждого из них есть свои легенды, повествующие об особенном происхождении, но только о русских говорят как о носителях загадочной души.

Для того чтобы хоть как-то приблизиться к ответам на эти вопросы, необходимо, присмотревшись к возможности существования высших форм нравственного опыта русского человека, завершить препарирование его внутреннего мира.

Знаменитая широта души русского человека, предположительно вмещающая в себя доброту, всепрощение, презрение к мелочности во всех ее проявлениях, на поверку оказывается всего лишь загулами на широкую ногу русских туристов. Их кутежам и бессмысленной трате денег могут позавидовать отдыхающие всех остальных национальностей, – столь ярко, бесшабашно и с размахом гуляет русский человек в любом курортном уголке планеты.

Может быть, ключ к своеобразному русскому характеру, находится в любви к быстрой езде? Бытует мнение, что бесконечные просторы России, сами по себе предрасполагают к большой скорости передвижения, поэтому и говорят: “Какой русский не любит быстрой езды?” Но, как показывает жизнь, за этими словами стоит совсем не очередная уникальная черта русской натуры, а оправдание бессчетного нарушения дорожных правил, отсутствие внутренней дисциплины и, как итог, – едва ли не самый высокий уровень ДТП в мире.

А такие свойства русской души как кураж, бахвальство, ухарство, удаль, “авось” и гибельный восторг, могут быть объяснены обрывочностью мышления, отсутствием логического прогнозирования событий и притупленным инстинктом самосохранения.

Что же касается непонятной никому из иностранцев “русской тоски” – состояния удрученности, смутного ожидания и неясности желаний, – то это явление, вместе с приписываемой русским созерцательностью, скорее является не особой характеристикой, а обыкновенными ленью и бездельем. Причина же пресловутой бесхозяйственности и безалаберности на всех уровнях жизнедеятельности россиян, кроется в сконцентрированной на территории России 1/3 мирового запаса природных богатств, что искони мешало развитию бережливости в людях, ответственности за свои действия и тормозило поиск инновационных технологий.

Наверное, следует прикоснуться к теме “соборности” русского народа, но, увы, ее не существует – капитализм в постсоветской России превратил в прах эту выдумку русского философа А. Хомякова. Только поощрение индивидуализма и уход от общности, способны приносить полезные плоды, что же такое коллективизм, и чем он чреват, известно из истории СССР.

Другой русский ученый – Лев Гумилев, придумал теорию пассионарности – внутренней энергетики этноса, направленной на изменения окружающего мира. Мало того, что сия псевдонаучная гипотеза не выдержала критики научного мира, так ее еще весьма удачно используют русские патриоты, находя в основных положениях о пассионарности, оправдание территориально-политической экспансии российского государства, происходившей во все времена.

Из стремления России к завоеваниям, произрастает, пожалуй, одна из самых живучих идей, эксплуатируемой не одно столетие православно-воинствующей частью российского общества. Речь идет о “русском мессианстве”, – учении нести правду Христову всем остальным народам, а в результате – царствовать над ними. Русское мессианство как нельзя лучше прикрывает своими благими намерениями неутолимые аппетиты России в обрастании новыми землями. И это не огульное утверждение. Не станем приводить ради примера, скажем, советско-финскую войну, или присоединение Прибалтики к СССР, поднимем сугубо внутренний вопрос российской истории, каковым уже много столетий подряд является колонизация Сибири. Рассматривая характер присоединения Сибири к Московскому государству – откинув приглаженную в нужном направлении традиционную историографию – ничего героического в этом масштабном движении русских, увидеть не дано. Сверх того, “концепция преимущественно мирного вхождения Сибири в состав России”, на самом деле, есть длинный и щедро обагренный кровью северных народов, путь русских казаков “встречь солнцу”. Тот же казачий атаман Ермак Тимофеевич Аленин (1532-1585) со своим отрядом в 500-800 человек, мало чем отличался от испанских конкистадоров Писарро и Кортеса. Русские завоеватели повсеместно встречали жестокий отпор коренного населения Сибири. Восстания сибирских аборигенов продолжались на протяжении XVI-XVIII веков. И лишь путем спаивания водкой, русским колонизаторам, наконец, удалось усмирить крутой нрав многочисленных племен.

Пускай, предположим, российская власть традиционно жестока, беспощадна, день и ночь помышляет о новых войнах и вторжениях, но, может, простой русский народ наделен какой-то особенной добротой? Позволим на этот вопрос ответить самому Ивану Бунину, словами “странного русского типа” Кузьмы из повести “Деревня”: “Вот ты и подумай: есть ли кто лютее нашего народа? В городе за воришкой, схватившим с лотка лепешку грошовую, весь обжорный ряд гонится, а нагонит, мылом его кормит. На пожар, на драку весь город бежит, да ведь как жалеет-то, что пожар али драка скоро кончились! Не мотай, не мотай головой-то: жалеет! А как наслаждаются, когда кто-нибудь жену бьет смертным боем, али мальчишку дерет как Сидорову козу, али потешается над ним? Это-то уж самая что ни на есть веселая тема… Да-а, хороши, нечего сказать! Доброта неописанная! Историю почитаешь – волосы дыбом станут: брат на брата, сват на свата, сын на отца, вероломство да убийство, убийство да вероломство... Былины – тоже одно удовольствие: "распорол ему груди белые", "выпускал черева на землю"... Илья, так тот своей собственной родной дочери "ступил на леву ногу и подернул за праву ногу"... А песни? Все одно, все одно: мачеха – "лихая да алчная", свекор – "лютый да придирчивый", "сидит на палате, ровно кобель на канате", свекровь опять-таки "лютая", "сидит па печи, ровно сука на цепи", золовки – непременно "псовки да кляузницы", деверья – "злые насмешники", муж – "либо дурак, либо пьяница", ему "свекор-батюшка вялит жану больней бить, шкуру до пят спустить", а невестушка этому самому батюшке "полы мыла – во щи вылила, порог скребла – пирог спекла", к муженьку же обращается с такой речью: "Встань, постылый, пробудися, вот тебе помои – умойся, вот тебе онучи – утрися, вот тебе обрывок – удавися"...”.

Насколько позволительно судить по проведенному разбору русской натуры, русский народ не приобрел каких-то особых, ни с чем не сравнимых, автохтонных категорий духовного опыта в процессе своего этногенеза.

Читайте заключительную часть цикла на следующей неделе.

Заключительная часть.