Одной из загадок современного искусства является хищение бесценных артефактов. Зачем? Зачем красть то, что невозможно сбыть? Но крадут. За этим сразу же логично следует вопрос – какими мерками, в какой валюте или по каким еще показателям оценивается бесценное похищенное? Эти вопросы давно уже не риторические, потому что отделы по борьбе с преступлениями в сфере искусства существуют во всех развитых странах и просто так их сотрудникам зарплату платить не будут.

Ответ на вопрос “По какой цене?” звучит ужасающе – по цене человеческой жизни! Установлено, что украденные ценнейшие произведения искусства прямиком поступают на внутренний криминальный рынок и становятся разменной единицей в мафиозно-бандитских разборках. Опять же, если говорить про развитые страны, то в их законодательствах прописано, что “ни одно произведение искусства не является дороже человеческой жизни”. Граждане стран с реально действующей конституцией знают это четко. Когда несколько лет назад на окраине Лондона горели склады галереи Чарлза Саатчи (а добра там было на миллионы) – наблюдали сотни и ни один гражданин не сделал попытки спасти произведения искусства ценой своей жизни. Смотрели и обсуждали неспешные действия пожарников, а пожарники тоже люди. Никто не пострадал, но сгорело много. На радость страховой компании.

Криминал, как известно, живет “по-понятиям” и здесь счет за жизни совсем другой. За обещание сохранить жизнь человек, попавшийся крючок криминальных структур, может согласится на ограбление любого национального музея. И понять его можно. Внутри криминала человеческая жизнь, пусть даже и какого-нибудь авторитета, не является самой высокой ценой. Есть еще наркотики и оружие. И шедевр мировой живописи может быть залогом в каком-нибудь подобном товарообороте. Так сложилось и нарушить эту цепочку трудно.

Хуже другое. Как говорится в известном кинофильме, "при первом же шухере" безжалостно уничтожаются все звенья преступной цепочки: от людей до залога. Причем все звенья впоследствии могут быть восстановлены: придут новые наркодилеры, вырастет очередной урожай опиумного мака, в цехах по сбору швейных машинок соберут очередную партию автоматов Калашникова, но вот только Ян Ван Эйк уже на напишет ни одного своего загадочного сюжета. Он их не пишет с 15-ого века.

Еще один аспект современных краж предметов искусства: они становятся все более и более дерзкими. Система охраны в музеях, галереях, да и частных коллекциях компьютеризирована и усложнена настолько, что переиграть ее трудно. Но при входе в музеи продолжают стоять вялые полицейские, а в залах дремать сонные тетушки. Произведения искусства намертво крепятся к стенам и их подвижность охраняется пересекающимися лазерными лучами.

Сирена, сигнал на пульте полиции и всякие другие компьютерные ухищрения умножаются на ноль сонными сотрудниками – их реакция не поспевает за стремительными действиями воров, которые врываются, отдирают от стены со всей силы или вырезают ножом, разбивают стекло, хватают и быстро убегают. Ну, что с того, если на мониторах записались их головы в лыжных шапочках? Таким незамысловатым образом совершились все последние кражи в музеях и частных собраниях. Всех поразила кража ювелирных изделий в Амстердаме лет пять назад – грузовиком въехали в витрину, под звук сирены сгребли искомое и смылись.

Художественные произведения, вырезанные из рамы, как вы понимаете, уменьшились в размерах. Когда их скрутили в трубочку - они пошли кракелюрами, то есть потрескались Ну, и так далее. Судьба драгоценных камней еще более печальна - их заново гранят, уменьшая в метрических и в весовых параметрах. Стекло и фарфор имеют свойство биться. Драгоценные металлы переплавляются. И по предположению Михало Ломоносова выходит, что убывшее из музейной коллекции колье Жозефины прибудет где-то малохудожественной субстанцией в виде цепочки с камушком на чьем-нибудь бритом загривке.

Есть еще один вид хищений – прямо с археологических раскопок. Или просто из земли на чужой территории. Всем известно, что земля Греции – это кладезь, причем копать можно начинать в любом месте. Музеи мира не могут столько вместить, сколько можно накопать за год. Продажа национальных сокровищ в частные руки запрещена, или, скажем так, регламентирована. То же самое происходит с водной акваторией Средиземного моря. Есть закон: выловил амфору, полюбовался в лучах солнца, положи на место. Для грядущих поколений. Но не взирая на все законы, так называемые, "черные археологи" копают и ныряют по всему миру. Черный рынок наводнен незаконно добытыми артефактами и торговля там идет бойко.

Таким же кладезем, кстати, является земля Ирака, где между Тигром и Евфратом некогда зародилась цивилизация. Сегодня ущерб, нанесенный музеям Багдада не поддается исчислению. Но ужасное рассказывают очевидцы: вслед за американскими войсками, которые расчищали дороги от боевиков, шли отряды копателей-любителей, причем в огромном количестве. Спутниковые снимки показывали такую активность в этом районе, что насторожили военных: создавалось впечатление, что некая армия строит фортификационные сооружения. И каждую ночь меняет их профиль. На сегодняшний день этот процесс вроде бы остановлен, но еще долго припрятанные до лучших времен античные идолы будут пугать деревенских детей, случайно заглянувших в темный угол домашнего погреба.